02:48 26 Сентября 2016
Прямой эфир
АНАЛИТИКА

РФ, ЕС и США борются за влияние на энергетическую политику Баку

АНАЛИТИКА
Получить короткую ссылку
200

Сегодня задача Азербайджана состоит не столько в том, чтобы подготовить мощную ресурсную базу, сколько в том, чтобы выстроить инфраструктуру для транзита, считает Георгий Ковалев

БАКУ, 12 фев - Новости-Азербайджан. Прошедший год ознаменовался интенсификацией диалога пяти прикаспийских государств (Россия, Азербайджан, Иран, Казахстан, Туркменистан) по определению правового статуса Каспийского моря и стремлению развивать долгосрочное сотрудничество.

Исполнительный директор Институт каспийского сотрудничества, к.п.н., н.с. факультета политологии МГУ им. М. В. Ломоносова Георгий Ковалев подвел итоги 2013 года для Каспийского региона, определил ключевые события, оказавшие влияние на взаимоотношения прикаспийских государств, а также оценил перспективы развития мирового энергетического рынка.

- Какими ключевыми событиями ознаменовался 2013 г. для Каспийского региона? Назовите, пожалуйста, основные проблемные зоны между прикаспийскими государствами, которые обострились в последнее время. Какие наметились негативные и позитивные тенденции в межгосударственном сотрудничестве?  

- Одна из основных тенденций связана с центральным вопросом регионального развития – определением правового статуса Каспия. Встречи представителей пяти прикаспийских государств на уровне СРГ (специальной рабочей группы) проходят регулярно, однако активизацию этой работы можно было зафиксировать лишь во второй половине 2013 года, когда к диалогу присоединился глава МИД России Сергей Лавров. Во всяком случае, наконец-то, спустя почти три года после проведения бакинского саммита появилась определенность со следующей встречей. Очередной четвертый Каспийский саммит будет проведен уже в этом году в России, скорей всего, в Астрахани. Это один из наиболее важных моментов в выработке общей повестки дня каспийского региона.  

Вместе с тем, блок проблем в целом остается тем же. Связан он с определением национальных секторов. Как известно, есть разные подходы: общее понимание имеется у Казахстана, России и Азербайджана. Туркмения придерживается позиции «невмешательства», наблюдает за тем, как решат этот вопрос другие страны. Основное противостояние возникает между тремя северными прикаспийскими государствами и Ираном, который претендует на большую часть территории, нежели ему будет предназначаться, если раздел будет совершен по срединной модифицированной линии.  

Приближение к развязке по «центральному каспийскому вопросу» определяет и характер взаимодействия региональных игроков в целом. В частности, это касается проблемы территориальных споров. Скажем, вопреки ожиданиям, которые формировались в конце 2012 года, между странами не произошло обострение территориальных конфликтов. А  существовало, как минимум, два очага напряженности. Во-первых, потенциальный конфликт между Азербайджаном и Ираном по поводу месторождения «Сардар Джангал», которое вроде как было открыто иранской стороной в национальном секторе ИРИ. Впрочем, до сих пор не понятно, где находятся залежи энергоресурсов: иранская сторона не дала конкретных координат, как следствие, у Азербайджана есть предположение, что это месторождение находится в азербайджанских территориальных водах.

На то, что этот потенциальный конфликт не перешел в реальную политическую плоскость, играют вполне объективные причины, связанные с внутриполитическими вопросами. Речь, прежде всего, идет о президентских выборах. В формировавшемся на тот момент контексте и та, и другая сторона были заинтересованы в потеплении отношений. Скажем, по причине того, что по сути весь 2012 г. прошел под знаком ухудшения азербайджано-иранских отношений (подтверждений тому масса), иранская сторона была заинтересована в формировании позитивного или нейтрального фона в период президентской избирательной кампании. Махмуд Ахмадинежад – пожалуй, наиболее яркий и провокативный человек в иранском политическом истеблишменте - уходил, на смену ему приходил «президент надежда», коим в итоге Хасан Роухани. Внешний нейтральный фон позволил позиционировать Роухани как в национальных, так и в международных СМИ в качестве если и не либерала, то уж точно хорошего переговорщика, имеющего поддержку, как среди либералов, так и консерваторов. Немаловажным фактором нейтральных отношений между ИРИ и Азербайджаном можно считать и декларируемую Роухани цель – потепление отношений Тегерана с международным сообществом… 

- Выход Ирана из международной изоляции и возможное укрепление позиций в ближневосточном регионе вследствие урегулирования иранской ядерной проблемы… будет ли способствовать более активным и последовательным действиям Тегерана по защите своих стратегических интересов на каспийском направлении?   

- При ответе на этот вопрос следует выделить несколько важных составляющих. Во-первых, все же не стоит забегать вперед. Несмотря на то, что в последнее время фиксируются определенные подвижки в вопросе снятия напряженности по иранской ядерной программе, мы видим сохраняющуюся насторожённость - как среди национальной элиты ИРИ, так и, прежде всего, в США, которые выступают с жесткой критикой и по-прежнему придерживаются сохранения санкционного режима. Несмотря на то, что соглашение между «шестеркой» и Ираном было достигнуто в ноябре, санкции, как известно, не отменены, более того, Сенат США вводит дополнительные санкции.  

Любые инициативы со стороны Ирана подвергаются критике со стороны США. В частности, в январе этого года получила развитие информация о возможности поставок иранской нефти в Россию. Как известно, ни та, ни другая сторона не подтвердила этого на официальном уровне, но, тем не менее, ситуация обсуждается. И реакция США довольно жесткая. Хотя в общем и целом подобного рода экономические отношения не должны подпадать под санкции, как минимум потому, что они не касаются напрямую иранской ядерной программы.  

Таким образом, какая-либо активность со стороны Ирана, в том числе направленная на отстаивание своих национальных интересов на Каспии (а это прямо или косвенно связано с ущемлением азербайджанских интересов), будет вызывать соответствующую реакцию со стороны США. Здесь следует также учитывать, что Азербайджан входит в орбиту стратегических интересов Америки и является - в общем и целом - ее стратегически партнером.  

Однако если в течение полугода ситуация будет развиваться в рамках того вектора, который был заложен в ноябре прошлого года, ИРИ и международные посредники подпишут соглашение, имеющее своим последствием полное снятие санкций, то, конечно же, Иран превратится в государство, с которым будет заинтересовано сотрудничать потенциально большое число акторов международной политики. За исключением, может быть, США. Хотя и они со временем будут модифицировать свою линию поведения, несмотря на то, что сейчас вынуждены ориентироваться на своих региональных сателлитов - прежде всего, Израиль. Ведь даже Саудовская Аравия и персидские монархии в последнее время заявляют, что готовы к диалогу с ИРИ.  

Учитывая эти обстоятельства, думаю, что реально вопрос о принятии Конвенции о статусе Каспийского моря на ближайшем саммите будет обсуждать не просто. В этом смысле спецпредставитель президента России по вопросам делимитации и демаркации границ России со странами СНГ Игорь Братчиков прав, когда говорит, что максимум, чего можно добиться – это выработка общих принципов, в рамках которых мы можем функционировать в будущем, но о принятии полноценной концепции речь не идет. Это, я бы сказал, такой трезвый взгляд на вещи. 

Вместе с тем, очевидно, что разработкой северных месторождений в обозримой перспективе Иран займется. Тем более что именно северная часть Ирана испытывает нехватку в газификации. И здесь политика может ужесточиться. Другое дело, что если в течение ближайшего полугода не будет попыток сорвать дорожную карту по решению иранской ядерной программы, то, я думаю, политический истеблишмент Ирана не будет заниматься эскалацией территориальных конфликтов с Азербайджаном.  

- Вы говорили о еще одном потенциальном конфликте, который мог бы получить развитие в минувшем году, но так и не перешел в активную фазу…  

- Да, другой территориальный конфликт, который мог обостриться в 2013 г. – это конфликт между Туркменией и Азербайджаном по поводу месторождения «Кяпаз/Сардар». В международный арбитраж ни та, ни другая сторона так и не обратились, поэтому конфликт находится в подвешенном состоянии. Его наличие во многом определяет стратегию выхода этих стран на международный рынок торговли энегроносителями.  

Кстати, это косвенно связано с еще одним главным событием 2013 года, которое в большей степени касается Туркмении. Несмотря на регулярные заявления Гурбангулы Бердымухамедова о том, что республика ориентирована на экспорт энергоносителей в западном направлении, реальных шагов здесь не происходит.  

Как известно, 2012 год прошел под знаком интенсификации переговоров между Азербайджаном и Туркменистаном при посредничестве ЕС по возможной транспортировке туркменских энергоносителей в западном направлении. В прошлом году уровень этой дискуссии снизился, в том числе и по причине существующих территориальных споров. Более того, Азербайджан, как и Иран, вошел в период президентской предвыборной кампании: важен был позитивный информационный фон, не было и желания портить отношения с Россией, несмотря на то, что отношения между нашими странами в первой половине 2013 года были несколько напряжёнными (с визитом президента России В. Путина в Баку эти вопросы были так или иначе сняты). Но, что более важно, Туркмения все больше завязла в китайском направлении экспорта своих энергоресурсов. В ближайшем будущем поставки туркменского «голубого топлива» в Китай увеличатся до 65 млрд кубометров. Таким образом, в краткосрочной перспективе все, что будет добывать Ашхабад, будет направляться в восточном направлении.  

Тем не менее, на уровне риторики Гурбангулы Бердымухамедов продолжает заявлять, что его страна заинтересована в экспорте газа в западном и южном направлениях. Говоря о южном, мы имеем виду проект ТАПИ (Туркменистан, Афганистан, Пакистан, Индия). Как известно, и на том, и на другом направлении есть объективные проблемы.  

При реализации южного направления можно столкнуться с нестабильностью Афганистана, и здесь уже на первый план выходят вопросы безопасности в целом Центральной Азии. Как известно, на конец этого года намечен вывод воинского контингента НАТО из Афганистана. До сих пор не решен вопрос о том, в каком виде будет оставаться часть этого контингента на территории ИРА: определенные препоны американской администрации здесь ставит уходящий президент Хамид Карзай, по сути, не позволяющий парламенту легитимировать статус остающихся частей НАТО. Очевидно, что территория Афганистана будет дезинтегрирована: какая-то часть попадет под влияние талибов, часть останется под контролем легитимных органов власти, юго-западная часть может перейти под явный или неявный контроль Ирана (страны имеют порядка 1000 км общей границы). В этой связи на сегодняшний день проект ТАПИ развивается только на бумаге. Сейчас пытаются разработать ТЭО проекта, привлечь инвестиции… Но все это под большим вопросом.  

При оценке экспортных возможностей Туркменистана стоит учитывать, что у Ашхабада де факто нет свободных объемом газа на настоящий момент, да и в краткосрочной перспективе тоже. Объективно республика начинает испытывать проблемы с развитием топливно-энергетического комплекса. Не случайно Бердымухамедов, выступая на расширенном заседании правительства, поставил именно этот вопрос во главу угла: необходимо развивать инфраструктуру, развивать строительство магистрали Восток-Запад, нужно более интенсивно вводить в эксплуатацию новые месторождения, начинать коммерческую добычу с блока «Галкыныш», который потенциально может дать необходимые объёмы для еще большей диверсификации маршрутов поставок энергоносителей. Но, как уже говорилось, южное направление экспорта блокировано неопределенностью и отсутствием безопасности, западное - здесь имею в виду Транскаспйиский трубопровод – блокировано спорами с Азербайджаном, а также позициями Ирана и России.  

Конечно, Туркменистан, несмотря на подписанные контракты с Китаем,  заинтересован в том, чтобы не быть зависимым от одного вектора – зависимость будет диктовать стоимость продукции. По итогам же 2013 года можно говорить о том, что Туркменистан оказался в заложниках восточноговектора поставок энергоносителей на ближайшие десятилетия.  

Третий промежуточный итог года связан с Азербайджаном, точнее с получившей свое оформление цепочкой «ЕС-Турция-Азербайджан». Речь идет о соглашении, которое окрестили «новым контрактом века», об открытии южного газового коридора (пока только на словах), о подписании соглашения по реализации проекта Трансанатолийского газопровода, который свяжет Азербайджан и Турцию, о выборе в середине прошлого года консорциумом «Шах-Дениз» проекта газопровода, который соединит ЕС с территорией Турции… 

- Может ли глобальный проект по строительству TAP/TANAP сделать Азербайджан крупнейшим игроком на энергетическом рынке?  

- Все зависит от того, с чем сравнивать. Если сравнивать с республиками, скажем, не Каспийского региона, а с иными странами Центральной Азии и Южного Кавказа -  в перспективе возможно. Не столько крупнейшим, сколько значимым игроком, так как экспорт природного газа Туркменистаном, к примеру, сейчас в разы больше, нежели Азербайджаном (даже по той проектной документации, которую мы имеем).  

Следует понимать, что вопрос в отношении всех транспортных проектов упирается в ресурсную базу. Ресурсная база у Азербайджана ориентирована прежде всего на разработку второй стадии «Шах-Дениз». Разработка «первой стадии» по сути дела не дает значимых объемов, которые можно экспортировать. Как известно, ориентировочные объемы, когда «Шах-Дениз-2» запущен будет в коммерческом формате - это около 16 млрд. куб. м. газа. В общем «Шах-Дениз» будет давать 25 млрд. куб. м. газа. На сегодняшний день Азербайджан добывает порядка 9 млрд. куб. м. газа с месторождения «Шах-Дениз», и эти объёмы не доходят до Европы. С введением второй стадии «Шах-Дениз» Анкара заберет 6 млрд. куб. м. газа, и здесь, конечно же, возможно конкурирование с Россией, которая является основным поставщиков «голубого топлива» в Турцию. Но это не является большим ущербом интересам российского «Газпрома», поскольку Турция в конце 2012 г. уже заявляла об отказе экспортировать 6 млрд. куб. м. газа из России, но потом, в силу того, что эти объёмы не были найдены на внешнем рынке, поставки возобновились. Те 10 млрд куб м газа, которые будут поставляться в Европу к 2018-2019 г. - это еще только отдаленная перспектива… На сегодняшний день даже непонятно, кто в итоге будет финансировать строительство ТАР. Да и что эти 10 млрд кубометров будут «весить» в энергетическом балансе Европы? Это несопоставимые объемы с уровнем потребления. 

- То есть на позициях России на энергетическом рынке Европы это не отразится?  

- В обозримой перспективе не отразится. Но Азербайджан, конечно же, вынужден позиционировать себя в качестве страны, играющей ведущую роль в обеспечении энергетической безопасности Европы. Однако это произойдет лишь в том случае, если будут замкнуты в единый узел ресурсные базы Туркменистана, Азербайджана и, возможно, Ирана. В случае если санкции будут сняты, Иран появится на мировом энергетическом рынке в качестве крупного поставщика не только нефти, но и газа. Если все это будет замкнуто в единый инфраструктурный узел, то Азербайджан превратится не столько в ключевого игрока в плане поставок энергоресурсов, сколько в ключевую страну для транзита этих ресурсов.  

На сегодняшний день задача Азербайджана состоит не в том, чтобы стать мощной энергетической базой (хотя, действительно, идут разработки различных месторождений, другое дело, какие они по объёму, они существенно уступают «Шах-Дениз», поэтому реально добывать большие объёмы газа все равно не удастся), сколько в том, чтобы построить инфраструктуру для транзита. Как раз сейчас Азербайджан этим и занимается: строит Трансанатолийский газопровод, идет расширение Южнокавказского трубопровода, Баку-Тбилиси-Эрзурум… Постройка инфраструктуры важна, чтобы в обозримой перспективе превратиться в крупнейшего транзитера, иметь возможность принять большие объемы газа – будь то с юга, через Иран, либо с востока, со стороны Туркмении. Для Азербайджана важным было бы продолжение реализации инфраструктурных проектов, подписание соответствующих соглашений, принятие решения о выборе окончательного маршрута транспортировки газа в Европу, принятие инвестиционного решения о разработке  «Шах-Дениз», что стало ясно только в середине декабря (те деньги, которые необходимы для разработки, практически найдены, определённость здесь появилась, начаты первые строительные работы).  

- Может ли «азербайджанский фактор» стать камнем преткновения во взаимоотношениях России и ЕС. Я имею в виду российский трубопровод «Южный поток» и соответствие его Третьему энергетическому пакету, который предполагает обеспечение диверсификации энергетических поставов в Европу, в том числе, из Каспийского региона?  

- Азербайджан чисто геополитически уже является камнем преткновения, потому что он рассматривается в качестве этакого «окна»… не в Европу, но в Каспийский регион, а точнее в Центральную Азию. И, конечно же, борьба ведётся между Россией, ЕС и США за влияние на энергетическую политику Азербайджана. Но напрямую он вряд ли сможет оказать влияние на «Южный поток», поскольку в целом все соглашения уже подписаны. Другое дело, что ЕС настаивает на ревизии уже подписанных соглашений со странами, по территориям которых как раз пройдет это трубопровод, так как уже формализованный проект якобы не соответствует требованиям Третьего энергетического пакета. Но это будет определяться не позицией Азербайджана, а политикой двух международных акторов – России и ЕС. Любопытно уже то, что инициатива по ревизии соглашений по проекту «Южный поток»  появилась на фоне последних украинских событий… 

- То есть это политически мотивированная инициатива?  

- Содержательная часть Третьего энергопакета, с европейской точки зрения, является чистой экономикой, с российской точки зрения – чистой политикой. Но энергетика уже давно превратилась в инструмент не столько экономический, сколько политический. Поэтому все будет зависеть от активности и договороспоспобности этих двух акторов при посредничестве и контригре США. Если мы посмотрим на то, как идет согласование вопросов по функционированию проекта «Северный поток» в контексте Третьего энергопакета, то увидим, что в рамках прошедшего Саммита Россия-ЕС стороны вроде бы сняли имевшиеся проблемы, связанные с прокачкой по континентальной части проекта (трубопровод OPAL). Примерно такая же судьба может ожидать и «Южный поток», когда будет завершено строительство не только этого проекта, но и прочих, конкурирующих.  Все будет зависеть от того, как будет сформирован энергетический баланс ЕС. Очевидно, что к 2020-2030 гг. ЕС будет практически полностью зависеть от поставок газа извне. Сейчас мы уже видим падение поставок газа со стороны традиционных поставщиков этого топлива в ЕС – Норвегия, Алжир… Последний вообще будет испытывать существенное давление извне в этом году, так как там грядут президентские выборы и здесь возможна дестабилизация политического процесса (подготовительная работа со стороны персидских монархий уже проведена). Как следствие, один-другой десяток млрд кубометров газа может выпасть из энергобаланса ЕС уже в этом году. Единственным стабильным поставщиком этого топлива на сегодняшний момент может выступить только Россия. А уж по каким трубопроводам это будет прокачиваться - покажет время.  

Я думаю, что «Южный поток» и те объемы, которые заявлены для прокачки по нему, будут задействованы. И здесь не будет жесткой конкуренции с Азербайджаном - по крайне мере, если ориентироваться на то, в каком виде пребывает азербайджанская инфраструктура на сегодняшний день. В случае если будут увязаны в единый инфраструктурный узел Иран, Азербайджан и Туркменистан, тогда да - существенное давление и конкуренция будут. Но на сегодняшний день этот региональный мегапроект - по большому счету - миф.  

- Какие еще знаковые события 2013 года Вы бы выделили? 

- Если возвращаться к итогам года, то особо следует выделить Иран. Важным для Тегерана было подписание соглашения по иранской ядерной программе, что является беспрецедентным за последние 20 лет, а также избрание президентом Хасана Роухани - человека, который готов к диалогу с международным сообществом. 

Что касается Казахстана, то основной итог 2013 г. для этой страны заключается в провале проекта «Кашаган». Вполне очевидно, что власти Казахстана подгоняли членов консорциума к запуску коммерческой добычи на этом месторождении. На протяжении прошлого года проходили пертурбации в консорциуме, разрабатывающем месторождение – из акционеров вышла ConocoPhillips, ее доля в капитале могла быть переуступлена индусам, но поскольку между Казахстаном и Китаем существуют тесные формы кооперации, в том числе и в энергетическом секторе, в конечном итоге доля была переуступлена Китаю. Это немаловажно для будущего проекта «Кашаган», если он выйдет на коммерческую добычу нефти. Здесь может быть некая конкуренция по вопросу вектора поставок этого топлива - либо в сторону Европы, либо Китая, в зависимости от того, что будет выгодно.  

По факту мы видим крушение этого проекта, все отраслевые специалисты говорили, что инфраструктура еще не готова. Тот запуск, который был совершен, через несколько дней был остановлен, произошла авария. До сих пор проводятся исследования, обещают, что проект будет запущен в этом году, но у меня здесь есть большие сомнения. Скорее всего, если говорить о запуске, то это конец этого года - начало следующего. Это более взвешенные, если не сказать радужные перспективы.  

Еще один итог касается макрорегиона в целом – Центральная Азия, Каспийское море и Южный Кавказ. Он связан с перспективой вывода войск НАТО из Афганистана и позицией внешних акторов по отношению к региону. В прошлом году прошло множество форумов в Баку, Ашхабаде, Стамбуле, Европе, на площадках которых проводился диалог с представителями национального истеблишмента стран каспийского региона, Центральной Азии, Южного Кавказа на предмет видоизменения их политики по отношению к формирующимся угрозам. Они связаны с тем, что в случае ухода контингента НАТО ситуация в Афганистане потенциально усложнится, так как правительство реально не контролирует территорию страны, есть риск прихода талибов или оказание их влияния на большую часть Афганистана. А это означает и расползание террористической угрозы по всему региону. Это с одной стороны. С другой - сам факт вывода войск НАТО предполагает формирование разного рода логистических узлов, маршрутов. Под влиянием этого фактора страны начинают перестраивать свою транспортную инфраструктуру. Эти процессы затрагивают и Азербайджан, и Казахстан, и Туркмению - как страны, через территорию которых возможно выводить грузы и воинский контингент. При том что Азербайджан уже задействован в этом процессе, Казахстан предлагает свою территорию в виде аэропорта Шымкент и порта Актау. Если ориентироваться на послание президента Назарбаева, которое было озвучено в январе этого года, то Казахстан сейчас пытается создать мощный логистический центр, хаб, на который будут завязаны все грузопотоки со всей Центральной Азии, будет задействовано и китайское, и индийское, и персидское направление... Словом, происходят инфраструктурные изменения, ускорение реализации разного рода транспортных проектов. Речь идет, прежде всего, о транспортном сообщении Баку-Тбилиси-Карс, которое также может быть задействовано в плане вывода и транспортировки грузов НАТО. Впоследствии этот маршрут может быть замкнут на центрально-азиатские инфраструктурные ж/д маршруты… 

- Но Россия также усиливает свой боевой потенциал на авиабазе Кант в Киргизии и базе в Таджикистане? Не могли бы вы пояснить, есть ли у прикаспийских государств стратегия противодействия присутствию «третьих сил» на Каспии и в ЦА регионе? Какую роль играет здесь ОДКБ?  

- В перспективе действенным инструментом было бы взаимодействие стран в рамках ШОС, в том числе, и по этим вопросам. Другое дело, что эта организация не модифицируется и не затрагивает вопросы безопасности. И у ключевых акторов организации нет общих стремлений к этому. Если бы в ОДКБ входили все постсоветские страны, можно было реально координировать работу по противодействию внешней угрозе, но мы видим, что в эту организацию не входят Азербайджан, Узбекистан как ключевые страны, которые задействованы Североатлантическим альянсом на данный момент. Все прочие страны, за исключением Казахстана, являются как в региональном, так и международном масштабе менее значимыми. Они в большей степени являются ведомыми. Скажем, стратегия национального правительства Киргизии долгое время заключалась в том, как бы выгоднее продать имеющиеся активы внешним игрокам.  

Основная координация усилий происходит на уровне двустороннего сотрудничества. При понимании того, что Россия и Иран, например, как ключевые, более мощные страны Каспийского региона, имеют общую позицию по вопросам обеспечения безопасности, непроникновения США и отдельных стран ЕС в регион, создания новых баз НАТО. Другое дело, что и та, и другая страна (Иран и Россия) по-разному оказывают влияние на политику стран Центральной Азии. У России больший авторитет и влияние в силу исторического прошлого, а также чисто экономического сотрудничества. 

Кстати, вопрос о «третьих силах», судя по всему, будет обсуждаться и на предстоящем саммите глав прикаспийских государств. В разное время страны Каспия декларировали поддержку о недопустимости влияния этих сил на дела в регионе, но юридически это положение никакого закрепления пока не имеет. Не исключаю, что на саммите может быть поднят вопрос о таком оформлении в виде некоего соглашения. 

- Россия в своё время выступила с инициативой создания некой военной организации, которая бы занялась обеспечением безопасности в Каспийском регионе. Почему она до сих пор не реализована? Можно ли в перспективе ожидать возобновление переговоров по этому вопросу?  

Не создана по тем же самым причинам, по которым не создана и менее болезненная для внешних акторов Организация Каспийского экономического сотрудничества. Подавляющее большинство стран каспийского региона исповедует принципы «энергетического эгоизма». Основные статьи бюджета этих стран формируются за счет экспорта энергоносителей. Если бы была создана некая организация экономического взаимодействия, то нужно было бы решать вопросы коллективно, т.е. согласовывать действия всех пяти участников этого международного объединения. В этом, конечно, не заинтересованы национальные элиты. Тоже касается и «Касфора». 

Межу тем, я уверен, что этот вопрос в большей мере стоит на повестки дня  - создание региональной организации каспийского сотрудничества по безопасности, нежели экономического сотрудничества. Потому что милитаризация Каспийского моря в последние годы усиливается, формируются угрозы со стороны стран Центральной Азии, со стороны внешних акторов, которые стремятся проникнуть в регион.  

Показательно, что законодателем мод по непринятию подобного рода организаций является Азербайджан. Почему? Потому что мы видим постоянные контакты Азербайджана и Североатлантического альянса, главную скрипку в котором играют США. Диалог этот направлен на обеспечение безопасности инфраструктурных проектов, которые проходят по территории Азербайджана, Турции и Грузии и имеют выход в европейском направлении. С другой стороны, просматривается взаимодействие с НАТО вооруженных сил Азербайджана, реализуются программы военного обучения и др. В этих условиях очень сложно создать некую общую организацию, занимающуюся проблемами безопасности, которая бы существовала не только на бумаге и не была бы декларативной, а занималась предотвращением конкретных коллективных угроз на Каспии.  

В 2010 г. в рамках бакинского саммита было подписано соглашение по безопасности. Однако вопросы безопасности свелись к борьбе с терроризмом, браконьерством, к взаимодействию на уровне МЧС и др.  А вот вопросы согласованного взаимодействия в части увеличения боевой мощи тех или иных государств были выведены за рамки этого соглашения. Поэтому мы видим, что и Россия, и Азербайджан, и Туркменистан, который в большей степени ориентирован на увеличение боевой мощи России и Азербайджана, вынуждены стремительно увеличивать свой контингент и флотилии. Азербайджан, имеющий потенциальные конфликты с Туркменией и Ираном, увеличивает свою боевую мощь, на это ориентируется и Иран, и Туркмения. Но потенциально вопросы безопасности стоят на повестке дня. И стратегия о морской безопасности, которая была принята во второй половине прошлого года в Азербайджане, в общем-то оставляет место для формирования некоторой структуры типа «Касфора», которая бы занималась соответствующими вопросами в Каспийском регионе. Это будет во многом зависеть от более последовательной линии России и Ирана, как наиболее сильных игроков в Каспийском регионе, при взаимодействии с Азербайджаном.  

http://casfactor.com/ru/int/4.html#sthash.3XOWxJAA.dpuf


Loading...